История одного семейного архива
Архив братьев Хенкиных:
путь от ленинградской коммуналки до выставки
в Эрмитаже
В Главном штабе Государственного Эрмитажа открывается выставка «Братья Хеникины: открытие. Люди Ленинграда и Берлина 1920−30-х годов». Любительские фотографии двух братьев, параллельно снимавших обычную жизнь Ленинграда и Берлина:
друзей и знакомых, уличные кафе и спортивные состязания, политические лозунги и детские игры. История обнаружения и изучения этого семейного архива — это не только постижение личной истории одной семьи, но и большое открытие для ценителей фотографии.
Рассказывает внучка Якова Хенкина
Ольга Маслова Вальтер

Моя бабушка Фрида, вдова Якова Хенкина, с 1950-х годов жила
в коммунальной квартире на Невском, переехав в нее после блокады с улицы Рубинштейна. Так случилось, что в середине 1970-х годов туда перебралась я с мужем и сыном. Вместе с комнатой нам достались и находившиеся в ней вещи. Среди них были пролежавшие на полках с 1930-х годов баночки, скляночки, увеличители и даже химикаты. Были там и старые коробки с пленками. У меня не было сомнений в том, кем они отсняты: я с детства знала, что дед, Яков Хенкин, очень любил фотографировать, и в каждом доме нашей не очень большой семьи лежали такие коробки со сваленными
в них старыми фотографиями, которые я в детстве обожала разбирать и рассматривать. Долгие годы мы хранили архив лишь «по привычке», на всякий случай (в то время еще неясно, на какой).

Яков Хенкин (1903−1941)

Родился в Ростове-на-Дону в семье преуспевающего фабриканта Александра Яковлевича Хенкина. Затем Яков вместе с семьей переезжает в Ленинград, в квартиру на улице Герцена. Вплоть до войны Яков работает бухгалтером и инженером-экономистом на фабрике «Светоч», в типографии имени Евгения Соколова и на заводе «Союз». С началом Великой Отечественной войны ушел добровольцем в Красную армию и сражался на Ленинградском фронте. Яков Хенкин скончался от ран в полевом госпитале в ноябре 1941 года.



Евгений Хенкин
(1900–1938)
Родился в Ростове-на-Дону в семье преуспевающего фабриканта Александра Яковлевича Хенкина. Окончив гимназию в родном городе, в 1926 году поступает в Берлинскую высшую техническую школу в Шарлоттенбурге (сейчас — Берлинский технический университет) и уезжает в Германию. Его отчисляют из Берлинской высшей технической школы и в 1930 году он начинает эстрадную карьеру: гастролирует по Германии, играя на терменвоксе. Антисемитские настроения в Берлине усиливались, и в 1936 году Евгений принял роковое решение вернуться в Советский Союз: годом позже он был арестован и приговорен к высшей мере наказания (в 1989 году реабилитирован посмертно).

В начале 2010-х годов Дмитрий Конрадт обрадовал меня известием,
что стало возможным оцифровывать негативы: теперь можно получить ответ на волновавший меня больше десяти лет вопрос — что хранят пленки деда? Дмитрий взялся помогать, стал «связным» между мной и фотолабораторией, первым неравнодушным зрителем и ценителем работ, советчиком и активным участником проекта. С этого времени я и моя семья обрели уверенность в том, что мы обладаем сокровищем, которое должно принадлежать не только нам. Открытия начались уже в процессе сканирования. Пленка за пленкой на мониторе компьютера появлялись удивительные и трогательные фотографии Якова Хенкина, рассказывающие о повседневной жизни Ленинграда. Но все чаще попадались пленки, снятые в Берлине. Наступило время загадок и поиска ответов на них. Откуда взялись эти негативы? Почему они перемешаны? У нас были лишь скупые сведения о жизни Якова и Евгения. Бабушка не рассказывала подробностей, а лишь изредка упоминала в разговорах, что мой дед был инженером и пропал без вести на войне. Мама тоже не делилась воспоминаниями о предвоенном, предблокадном детстве, хотя всю жизнь скучала по отцу. Позже она годами искала и не могла найти сведения о том, когда точно он был убит и где похоронен. Подробности гибели Якова на Ленинградском фронте стали мне известны только после ее смерти, в процессе поиска документов и работы над архивом. А уж о старшем брате деда, Евгении, мы не знали практически ничего.
Дочь Якова
Хенкина Галина
«Долгие годы мы хранили архив лишь «по привычке»,
на всякий случай (в то время еще неясно, на какой)»
Их родная сестра, Софья Хенкина, проработавшая сорок лет заведующей редакцией журнала «Звезда», прекрасная, блестящая и остроумная наша тетка, замыкалась в ответ на вопросы о ее любимом брате Евгении, музыканте, игравшем на терменвоксе и гастролировавшем за границей. Какая-то важная, а то и опасная тайна угадывалась в этом нежелании продолжать разговор о жизни Евгения; можно было лишь строить догадки, о чем же шла речь, а точнее, о чем умалчивалось в семье. Как я знаю теперь, она и сама не подозревала, почему ее арестованный в 1937 году брат был так быстро и так близко от дома расстрелян. Уже гораздо позже она, убежденная в его невиновности, обращалась с помощью депутата и одного из ее друзей, Василия Качалова, в НКВД с просьбой расследовать дело заново. Не знаю, какой ответ она получила, но знаю, что после этого она никогда не подавала прошение о реабилитации.



Софья и Фрида Хенкины
в Михайловском саду зимой



Евгений Хенкин с терменвоксом. Берлин
Из редких воспоминаний, искрометных рассказов Софьи, из самой ее натуры вырисовывалась атмосфера семейного уюта и любви — ее и братьев друг к другу, к родителям, к бабушкам-дедушкам, к дядям и кузенам. Софья вспоминала забавные эпизоды, стихи и песенки и никогда не говорила о том, как оборвалась эта благополучная жизнь, как ушли из жизни родители, какие именно события в Ростове-на-Дону заставили их уехать: в конце 1920- х годов Софья, а за ней и Яков с семьей перебрались в Ленинград, а Евгений — в Берлин.

Шуточный «портрет с возлюбленной», рядом с Евгением его двоюродная сестра Нина Козьмина
Журнал «Звезда»
Литературно-художественный и общественно-политический журнал, орган Союза писателей СССР основан в январе 1924 года. Публиковались Максим Горький, Михаил Зощенко, Осип Мандельштам, Борис Пастернак и др. Журнал выходил в годы блокады.В августе 1946 журнал подвергся резкой критике, наиболее известный документ которой — постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда" и „Ленинград"». В постановлении утверждалось, что журнал публикует «много безыдейных, идеологически вредных произведений».
Ленинград Якова Хенкина
Берлин Евгения Хенкина
Фрида Хенкина
Дмитрий Конрадт
Фотографией начал заниматься с конца семидесятых. Участвовал в концертных съёмках рок-концертов, оформлении записей, издании самиздатовских рок-журналов, выставках. С конца 80-х годов Дмитрий Конрадт сотрудничал с театрами «Дерево», АХЕ и другими. Примерно в то же время начал работу с цветом. Его городские фотографии уже тогда приобрели широкую известность. Работы Дмитрия хранятся в коллекциях Государственного Русского музея (Санкт-Петербург), музея Набокова (Санкт-Петербург), Московского дома фотографии и других.
Рассказывает фотограф
Дмитрий Конрадт

Несколько лет назад мне посчастливилось обнаружить настоящий клад. Случилось это так. Однажды мой друг Ольга Маслова Вальтер попросила меня посмотреть и с точки зрения фотографа оценить архив ее деда Якова Хенкина, который занимался любительской фотографией и активно снимал в 1930-х годах, когда жил в Ленинграде.

Архив представлял собой несколько коробок с пленками, большей частью неразрезанными, в рулонах. Я начал сканировать и, увидев первые изображения, понял, что имею дело с чем-то особенным. Но обнаружилась и странная вещь: кроме ленинградских в архиве оказались пленки, снятые
за границей. По мере сканирования становилось понятно, что часть материала снята в Германии, тоже в 30-е годы.

После завершения сканирования всего архива и с учетом сведений, сообщенных Ольгой, сложилась такая картина: имелся довольно большой объем фотографий (всего около трёхсот пленок) двух авторов Евгения и Якова Хенкиных, родных братьев. Состоял архив из двух частей, одна была снята Евгением в Германии в 1930-х годах, другая — Яковом в Советской России в те же 1930-е годы. Оба автора, имея профессии, не связанные с фотографией, но будучи фотографами-любителями, снимали свое близкое окружение, повседневную жизнь, то есть все то, что снимает большинство любителей.
Но только делали они это параллельно в двух совершенно разных и в то же время так печально похожих странах.


Фрида Хенкина у статуи Аполлона в Летнем саду
Яков Хенкин
Несмотря на явную увлеченность, у братьев, видимо, не было особых авторских амбиций и намерений публиковать фотографии. Они практически не фотографировали
на заказ или по заданию и были свободны от необходимости следовать чьим-то указаниям или представлениям о том, что стоит снимать, что можно или нельзя выставлять или публиковать. Им не надо было оглядываться на цензуру. Это относится почти ко всему архиву, за исключением небольшой части материала (примерно трети), снятого Яковом. Это съемки любительских спортивных состязаний и праздников (иногда
не только спортивных), которые делались, скорее всего, для проф- или парткомов предприятий,
где работал Яков. Но и в этом случае видно, что автор не заботился
о пригодности фотографий для публикации.


Футбольный матч на стадионе в Коломягах
Яков Хенкин
«Получилось, что я вижу результат авторского взгляда в чистом виде».
У меня в руках оказался весь сохранившийся исходный материал. Передо мной была необработанная информация из первых рук, без наслоения толкований специалистов, не отрефлексированная даже авторами. Она не была откорректирована и приведена в соответствие с чьими-то соображениями о том, что и как следует предъявлять зрителю. Получилось, что я вижу результат авторского взгляда в чистом виде. Это был лишенный тенденциозности взгляд фотографов, обусловленный, главным образом, личными представлениями о том, что интересно и достойно съемки. Такая независимость авторов дает возможность сравнительно объективно взглянуть изнутри на невыдуманную жизнь и атмосферу эпохи и дарит зрителю свободу трактовок. На этих фотографиях можно увидеть как абсолютную безмятежность, так и назревающую напряженность. Зловещие, с нашей ретроспективной точки зрения, признаки нацизма, похоже, вызывают пока еще не страх, а скорее любопытство у «германского» автора, а официальный советский оптимизм, кажется, вполне разделяет его брат, снимавший в СССР.
Надо сказать, что вообще-то я не интересуюсь описательной фотографией, мне скучна «литература» в ней, когда снимок представляет ценность только как иллюстрация к некоему повествованию, к тексту, и без него не живет. Здесь же я столкнулся с тем редким случаем, когда за фотографиями стоит сильнейшая многослойная история, при этом сами по себе изображения таковы, так задевают эмоционально, что будят воображение, провоцируют сочинительство и становятся текстом сами. Авторы — свидетели, и пока еще не жертвы эпохи, безмятежно снимали в основном частный мир накануне мировой катастрофы и личных трагедий, оборвавших жизнь каждого. Но мы — зрители — узнаем об этом только теперь.

Еще на фотографиях мы видим удивительные лица. Большинство из них поражает какой-то «нездешностью». Подобные типажи нам немного знакомы по старым фотографиям, по архивной кинохронике, по раннему советскому кино, а также по недавним фильмам «…Лапшин» и «Хрусталев, машину!» Алексея Германа. Теперь таких лиц не увидишь, «не делают», что называется. Но удивительно то, что среди них попадаются и другие — вполне «сегодняшние». Их обладателей легко представить среди нас сейчас. Только немного измени прическу и одежду — и вот он, современник. И это впечатляет еще сильнее! Надо было их увидеть, чтобы вдруг по-новому вообразить людей той эпохи. Такое открытие меняет привычное представление и наводит на размышления.


Футболист
Яков Хенкин
Уже давно Тарковским сформулирована идея
о сущности кино как «консервов времени», очевидно, что и фотография имеет это свойство.
Но все-таки самым главным и удивительным, на мой взгляд, является то, что оба этих никому не известных любителя, не стремясь снимать «художественно», оказались при этом настоящими мастерами светописи. Конечно, очень сложно объективно оценивать снимки 80-летней давности. Слой прошедшего времени меняет оптику восприятия, и почти любые фотографии такой давности видятся практически шедеврами. Оно и понятно: одни только реалии ушедшего времени уже представляются экзотикой
и усиливают впечатление. Но здесь, мне кажется, дело скорее в том, что талантливая работа совершенно по-особому «консервирует» время. Уже давно Тарковским сформулирована идея о сущности кино как «консервов времени», очевидно, что и фотография имеет это свойство. А по моим субъективным наблюдениям, и фильмы, и фотографии именно настоящих художников обладают особой способностью впитывать дух времени, в котором они создаются, и потом являть его зрителю. Причем это происходит и тогда (а может, именно тогда), когда автор не задается такой целью.
Перед витриной
парикмахерской.
Берлин

Мужчина у входа в дамскую
уборную. Германия
Евгений Хенкин
Конечно, эти фотографии — документ эпохи, но, кроме ее реалий и атрибутов, в них без специальных усилий со стороны фотографов фиксируется и способ смотреть, и свойственные времени представления о том, что важно и красиво. Ненатужная эстетика этих снимков обеспечена исключительно визуальной культурой авторов. Она не навязана сверху, заказчиками или идеологией, а возникает как бы из воздуха эпохи, содержащего в своем составе характерные для нее и окружения представления о прекрасном.

То, что передо мной оказались в основном целые (неразрезанные) пленки, и я увидел последовательность и количество (часто совсем небольшое) кадров одного сюжета, позволило почувствовать значение фотографической удачи и оценить меткость авторов, часто снайперскую. Некоторые фотографии даже напомнили мне работы Картье-Брессона.


Повар. Берлин
Евгений Хенкин
Часто, глядя на выдающиеся фотографии, вдруг ловишь себя на мысли, что имеешь дело с удачей: ну не мог фотограф так все угадать, предвидеть, скомпоновать, задумать, ему просто повезло, так получилось. Но вот странное дело: почему-то одним фотографам «везет» постоянно, а у других такие удачи и вовсе не случаются. Может быть, все совершенствование фотографа сводится к тому, чтобы дать максимальный шанс удаче. Похоже, именно в том и состоит фотографическое мастерство, именно в такую способность сплавляется вся совокупность врожденного таланта, образования и опыта фотографа. И у братьев Хенкиных мы видим на удивление много удач. Я стал свидетелем только «первичного отбора».
Под этим я понимаю тот выбор предмета, места и момента съемки, который делает, не задумываясь об этом, любой снимающий. Результат его показывает направленность интереса и зрения фотографа. Я увидел не только необработанные, некадрированные фотографии, но даже не отобранные. Получилось, что авторы были представлены исключительно взглядом.
И этого оказалось достаточно!

Глядя на этот материал, мне стало понятно, что никакая изобрета- тельность, умение обрабатывать и даже печатать фотографии не сравнится с талантом видеть, по словам Андрея Битова, «прямую связь СЕРДЦЕ-ВЗГЛЯД». Именно он позволяет создавать настоящие произведения светописи.
«Перед нами образец чистого фотографического искусства.
И рождено оно не стремлением сделать искусство,
но исключительно даром авторов».
Made on
Tilda